Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

.in Rio

(no subject)

    Понимаешь ли, детка, ты не Скарлетт О'Хара.
    У тебя не было платья из занавесок и придуманной юношеской влюбленности в такого себе правильного Эшли, потому что тебе не нравятся платья и нравятся подонки. Такие, на которых смотришь, и понимаешь - приехали. Такому глубоко пофиг, чем ты живешь, как ты думаешь, красивые слова и амбразуры, на которых погиб не один твой поклонник. Ему наплевать на твои слезы в подушку и утренний кофе в постель. Утренний кофе - это не романтично, утренний кофе граничит с пошлостью. Вот утренний скандал, завершенный сексом - это да. Причем, конечно, каждый раз - последний, после - друг друга подальше, благо, его вещей у тебя нет, а твоих у него - и подавно, "чтоб глаза мои тебя не видели" и громкий хлопок дверью. Так, чтобы все соседи были в курсе.
    И ты честно не звонишь пару дней, а на третий, задержавшись в офисе ты выходишь и видишь его машину, и внутри накурено хоть топор вешай, и он сидит, смотрит с лукавыми искорками в глазах, а потом открывает дверь, и бросает равнодушно "садись", и ты как последняя дура, пообещавшая себе "больше никогда", отворачиваешься от его самоуверенности и садишься на пассажирское, и весь вечер ты - не более, чем его "плюс один". И так всегда - вечер переходит в ночь, ночь - в утро, утро - в звонки на мобильный, с фразой "сегодня мы будем...". Или в ужины, рестораны, платья, которые тебе не нравятся, но нравятся ему, встречи с его приятелями и приятельницами, разговоры с бизнес-партнерами а потом неделя, вторая - и снова старая соседка, слыша хлопок дверями скажет "бедная девочка". Его вещей у тебя не появилось, твоих у него - тоже, но ему это и не нужно, потому что ты сама - его вещь. И он не отпустит тебя, потому что тебе нравятся натянутые красные нити, нервные жесты и ямочка на его подбородке.
    Какая-нибудь ссора обязательно станет последней. Так ты себя утешаешь, правда? Какое-нибудь утро будет свободным.
    Да только не у тебя, детка. Потому что ты, все же, не Скарлетт О'Хара.
.in Rio

(no subject)

Я не знала его маленьким мальчиком. Честно говоря, я вообще не представляла его маленьким. Даже когда его отец показывал мне детский альбом, да, тот самый, советский, оранжевый, который, наверное, есть у каждого, кто родился в тысячу девятьсот семьдесят пятом, или семьдесят восьмом, или восемьдесят первом, или восемьдесят третьем, и, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям, говорил про утреники, первый класс, первую любовь... я не представляла, просто смотрела на черно-белые фотографии и улыбалась, больше из вежливости, потому что не может же такого быть, чтобы мужчина с точеными скулами и сильными руками, который ни разу за все годы нашего знакомства не повысил голос, с которым можно было говорить о чем угодно, не боясь показаться глупой, который рядом даже если сам за десять тысяч километров от, не может он быть маленьким, не бывает так. Он просто был. Не взрослел, не старел. Так иногда случается, правда.

Он позвонил мне вчера ночью - моей ночью,- у него это было утро наверное, я уже совсем запуталась в часовых поясах, но ведь это неважно, правда? - потому что получил дурацкую открытку, которая должна был идти две недели, но нет, она прилетела быстро, слишком быстро, и я не была готова к этому звонку потому что даже не думала, что она дойдет, ведь ему никогда - никогда - не доходили мои открытки, поэтому я с чистой совестью, степлером, прикрепила копию Первой Фотографии, и размашистым почерком, с десятком смайликов, через всю открытку написала "Поздравь меня, а?". Что я еще могла написать, если была до неприличия счастлива?..

Он позвонил, и сразу же начал спрашивать, высылать ли мне приглашение, что мне нужно, насколько быстро, где я хочу жить, на когда назначили "день Икс" и перевела ли я результаты обследования хотя бы на английский. Почти после каждой фразы он говорил, "ты, главное, не нервничай, детка, тебе нельзя сейчас нервничать", а потом быстро-быстро рассказывал, как все будет через полгода, через год, через... А я слушала, и не знала, как скажу ему, что не нужно освобождать комнату, и стены перекрашивать не нужно, и искать врачей тоже, что у меня по любви, у меня семья, что не нужно меня спасать, вот честное слово, не нужно, потому что я умная теперь, я не обожгусь больше, мне есть кому доверять...

Я слушала про цветение вишен, и про какой-то фестиваль, и про новую книгу автора с каким-то труднопроизносимым именем, и про "все будет хорошо" тоже слушала, и мне было так стыдно, потому что вот есть близкий человек, он надеется, а я... а я счастливая дура, у меня все было черти как, и к этому все привыкли, и дурацкие разговоры "наиграешься - родим ребенка вместе" вовсе не были шутками, это все было серьезно, вот только я со своей восторженной бестолковостью не понимала этого. Я вообще мало что понимала и мало во что верила... И в какой-то момент, среди миллиона простых волшебных фраз, я сказала "Остановись. Послушай меня, пожалуйста. Не нужно ничего. У меня семья" и разревелась. А он минуты три молчал в трубку, сидя где-то там за десять тысяч километров, а потом вздохнул и сказал, что это не важно, точнее, важно, конечно, но ничего не меняет.

"Я тебя люблю", сказал он. "Ты, главное, не нервничай, детка, тебе нельзя сейчас нервничать".